Неточные совпадения
Ты хочешь, видно, чтоб мы не уважили первого, святого закона товарищества:
оставили бы собратьев своих
на то, чтобы с них с живых содрали
кожу или, исчетвертовав
на части козацкое их тело, развозили бы их по городам и селам, как сделали они уже с гетьманом и лучшими русскими витязями
на Украйне.
— Взять теперешних ваших опекунов: Ляховский — тот давно присосался, но поймать его ужасно трудно; Половодов еще только присматривается, нельзя ли сорвать свою долю. Когда я был опекуном, я из
кожи лез, чтобы, по крайней мере, привести все в ясность; из-за этого и с Ляховским рассорился, и опеку
оставил, а
на мое место вдруг назначают Половодова. Если бы я знал… Мне хотелось припугнуть Ляховского, а тут вышла вон какая история. Кто бы этого мог ожидать? Погорячился, все дело испортил.
Приходит, например, ко мне старая баба. Вытерев со смущенным видом нос указательным пальцем правой руки, она достает из-за пазухи пару яиц, причем
на секунду я вижу ее коричневую
кожу, и кладет их
на стол. Затем она начинает ловить мои руки, чтобы запечатлеть
на них поцелуй. Я прячу руки и убеждаю старуху: «Да полно, бабка…
оставь… я не поп… мне это не полагается… Что у тебя болит?»
Он
оставил всё свое огромное состояние
на фабрики и
на положительные науки, свой скелет студентам, в тамошнюю академию, а свою
кожу на барабан, с тем чтобы денно и нощно выбивать
на нем американский национальный гимн.
Но красивые формы и линии заплыли жиром,
кожа пожелтела, глаза выцвели и поблекли; всеразрушающая рука времени беспощадно коснулась всего,
оставив под этой разрушавшейся оболочкой женщину, которая, как разорившийся богач,
на каждом шагу должна была испытывать коварство и черную неблагодарность самых лучших своих друзей.
Это слово, сказанное, вероятно, в смущении и страхе, было принято за насмешку и усугубило наказание. Меня избили. Старуха действовала пучком сосновой лучины, это было не очень больно, но
оставило под
кожею спины множество глубоких заноз; к вечеру спина у меня вспухла подушкой, а в полдень
на другой день хозяин принужден был отвезти меня в больницу.
Надобно выбирать стволы тонкие, длинные и прямые; тщательно обрезать все сучочки, оставя главный ствол неприкосновенным во всю его длину, до самой последней почки, причем должно наблюдать, чтобы удилище не было тонко в комле; нижнюю половину, идущую к руке, надобно оскоблить, даже сострогать, если она слишком толста, а верхнюю непременно
оставить в
коже; несколько таким образом приготовленных удилищ должно плотно привязать к прямому шесту или доске и в таком принужденном положении завялить, то есть высушить в комнате или
на воздухе под крышей, где бы не брали их ни дождь, ни солнце.
Маркушка точно ожил с открытием прииска
на Смородинке. Кашель меньше мучил его по ночам, и даже отек начинал сходить, а
на лице он почти совсем опал,
оставив мешки сухой лоснившейся
кожи. Только одно продолжало мучить Маркушку: он никак не мог подняться с своей постели, потому что сейчас же начиналась ломота в пояснице и в ногах. Болезнь крепко держала его
на одном месте.
Князь Холмский, о котором рассказывали, что он сдирал
кожу с неприятельских воинов и собственною рукою убивал своих за грабеж, был чувствителен к добру, ему оказанному. Он не принял назад жуковины и просил лекаря
оставить ее у себя
на память великодушного поступка. Перстень, по металлу, не имел высокой цены, и Антон не посмел отказать.
Я стоял сконфуженный. Однако и бумажки принесли некоторую пользу. После долгих увещеваний хозяин согласился
на раздел: он
оставил себе в виде залога мой прекрасный новый английский чемодан из желтой
кожи, а я взял белье, паспорт и, что было для меня всего дороже, мои записные книжки.
На прощанье хохол спросил меня...
Княжна Марья уже давно
оставила книгу: она сидела молча, устремив лучистые глаза
на сморщенное, до малейших подробностей знакомое, лицо няни:
на прядку седых волос, выбившуюся из под платка,
на висящий мешочек
кожи под подбородком.